Весной тридцать второго Смок и Стэк снова оказались в том самом месте, где родились. Долгие годы их не было в тихом городке среди вод Миссисипи. Сначала была война — окопы, грязь, чужая земля. Потом Чикаго, где жизнь строилась по другим законам. Там они научились иному ремеслу.
Теперь братья стояли перед обветшалым участком с покосившимся сараем. Земля принадлежала человеку, чьи взгляды они презирали. Сделка состоялась быстро, почти без слов. Деньги перешли из рук в руки.
Идея была проста — открыть место, где после тяжёлого дня могли собраться те, кто трудился на плантациях. Просторное помещение бывшего склада постепенно превращалось в бар. Пахло свежей краской, деревом и надеждой.
На открытие пригласили парня, сына местного проповедника. Много лет назад близнецы вручили ему гитару — старую, со сколотым грифом. Теперь из-под его пальцев лились такие звуки, что люди замирали. Это был блюз — грустный, пронзительный, живой.
Музыка выплеснулась за стены, поплыла над рекой в сгущающихся сумерках. Её услышал тот, кто давно не искал встреч с людьми. Ирландец с бледным лицом и старыми глазами остановился в тени кипарисов. Он слушал, не двигаясь, а в кармане его пальто лежал билет на пароход, уходивший на следующее утро.
